С Днём Рождения, Гиви…

Этот день мог бы стать большим праздником в Донецкой Народной Республике. Ведь день рождения одного из самых узнаваемых и всенародно любимых героев, человека ещё при жизни ставшего легендой и символом борьбы Донбасса за право оставаться собой – это бесспорно отличный повод.

Но Михаил Толстых был подло убит теми, кто не смог победить его в прямом бою, встретившись лицом к лицу.

Чтобы напомнить читателям о том, как воевал Гиви, мы приводим главу из книги Семёна Пегова «Я и рыжий сепар». Главу об освобождении Иловайска, родного города героя.

Штурм депо

— Малой, а ты что здесь делаешь? Вас же сменили…

— Грузились уже, собирались ехать в располагу. Но позвонил Шустрый, сказал, что командир на передке… А я так долго ждал этого момента… Ну чтоб с командиром повоевать… — оправдываясь, затараторил семнадцатилетний ополченец.

За пару секунд до этого Шустрый, который всего на пару лет старше Малого, выстрелил из «сапога» по железнодорожному депо, где забаррикадировались украинские военные. «Сапогом» ополченцы называли противотанковый гранатомет СПГ-9. В городских боестолкновениях штука крайне эффективная.

Настроение на позиции было праздничное. Моторола, который больше месяца ходил со сломанной ключицей, наконец-то восстановился, экипировался по полной и выбрался к пацанам на передовую, чтобы поучаствовать в бою.

По информации местных, которым удалось пересечь линию фронта и в минуты затишья перебежать из кварталов, подконтрольных ВСУ, на ту часть города, где разместили свои силы дэнээровцы, — железнодорожную станцию Иловайск держали так называемые тербаты. Территориальные батальоны, если пол ностью. Это добровольческие подразделения, которые воевали конечно же под колпаком официальных силовых структур Украины. В тербаты записывались идейные, туда шли не по призыву. После того как началась АТО, таких военизированных группировок появилось с десяток, костяк составляли непосредственные активисты и участники Евромайдана: «Киев-1», «Киев-2», «Азов», «Днепр», «Кривбас»… Это неполный список. Был среди них и батальон под названием «Донбасс». В нем воевали жители из Донецкой и Луганской областей, которые поддерживали политику новой киевской администрации. Пророссийских настроений у них не было, референдум о независимости ДНР считали чуть ли не террористическим актом. Таких добровольцев в составе ВСУ ополченцы не любили особенно. В голове не укладывалось, как эти ребята шли воевать против своих соседей по лестничной площадке, как разносили из артиллерии фактически собственные шахтерские городки. Так вот, по рассказам беженцев, в иловайском депо стоял как раз батальон «Донбасс». Сказать, что это особенно подогревало мотороловцев, — ничего не сказать. Руки чесались у каждого. И у Моторолы, конечно, тоже. К бою он готовился тщательно, проверил, все ли в порядке с подствольником и нет ли пустых ячеек в специальном подсумке для двадцать пятых ВОГов — излюбленного его оружия.

— Влетит мне от Лены, конечно, — пробурчал Моторола себе под нос, когда мы грузились в «Урал», курсировавший между иловайским штабом и позициями ополченцев. — Вот как ей объяснить, что вернуться пораньше сегодня не получится?

* * *

Мотор с Трофимом заехали в пять утра. Воха — правая рука и рулевой командира — получил тяжелое ранение в Шахтерске, лечился. Трофим — крепкий и деловой мужичок лет пятидесяти — теперь возил командира из Донецка к позициям, где дислоцировались его бойцы. У Трофима было круглое смуглое лицо, золотозубая улыбка. Внешне он напоминал обычного работягу-дальнобойщика, с такими же ушлыми замашками, что свойственны людям большой дороги. Однако за всеми этими шутками-прибаутками крылся солдат невиданной смелости. Фатальное отсутствие страха даже в самых безысходных ситуациях не раз спасало жизнь и ему самому, и его пассажирам. Безбашенности, как видно, сопутствует фарт. С Трофимом всегда казалось надежно.

— Если хочешь доехать до Иловайска без приключений, надо проскочить, пока укропские артиллеристы спят, — позвонил Моторола накануне.

— Как это, — спрашиваю, — без приключений? Ты завязывай с этими приколами, а то сам потом будешь Лене все объяснять.

С Леной они поженились в июле, в сентябре она уже была на втором месяце. Девушка не робкого десятка, единственный человек, чьи приказы Мотор выполнял без обсуждений. Она приказала не рисковать понапрасну.

Короткую дорогу к Иловайску — напрямую через Харцизск — еще не пробили. У ВСУ оставались «Грады», САУ и прочие прелести, что падают с неба. Нужно было ехать кругом — через Шахтерск, а это лишние минут сорок. Несмотря на то что время поджимало, мы все равно остановились у небольшой церквушки прямо на трассе. Здесь бил освященный родник, у нас вошло в традицию останавливаться там каждый раз, когда оказывались в этих краях. Вслед за Мотором я сделал три глотка, умыл ледяной водой лицо и перекрестился. Трофим деловито набрал несколько литров с собой.

* * *

В бою Моторолу всегда узнавали. Во-первых, по пластике перемещения по линии фронта. Его движения были вальяжными и спокойными, когда он нырял в укрытие, и резкими и рваными, когда выбегал на открытое пространство, чтобы произвести очередную серию выстрелов. Во-вторых, по фирменному шлему-каске, тесно сжимающему лицо, плотно застегнутому бронежилету, налокотникам и наколенникам, тактическим перчаткам. Экипировка для Моторолы — фетиш, да и для его подчиненных тоже. И надо сказать, педантичное отношение к средствам защиты не раз спасало жизнь самому командиру и его бойцам тоже. Есть такая категория ополченцев-фаталистов — мол, если судьба погибнуть — значит, так тому и быть. Мотор не был сторонником фатализма, граничащего с глупостью. Он ценил смелость и презирал бессмысленные потери.

На передовой в Иловайске его движения поначалу казались угловатыми, давали знать о себе предыдущие контузии плюс не восстановившаяся до конца ключица. Бронежилет, который раньше воспринимался как часть торса, сковывал плечи. Мозг помнил выработанную в боях манеру передвижения, тело не могло ее повторить в полной мере. Конечно, Моторолу это бесило. Перебежка от места высадки из «Урала», доставившего нас на передок, до первой огневой точки далась нелегко. Ребята из отряда Гиви — местного иловайского полевого командира — уже подготовили почву для грядущей перестрелки. В интенсивном темпе выпустили по депо пару десятков мин 82-го калибра. Украинские военные проснулись и начали работать на подавление. Развернуть минометы они еще не успели, поэтому прочесывали нашу сторону из стрелкового оружия: трещали полдюжины автоматов и ПК.

— В шахматном порядке, пять-шесть метров друг от друга, — скомандовал Моторола, выпрыгнув из грузовика.

До укрытия — плотного бетонного ограждения у самых рельсов — мы добежали одним истеричным рывком, пули вспискивали над головами, но с приличным запасом для нас, где-то на метр-полтора выше. Это означало, что противник не просматривает напрямую спринтерский участок, ведет огонь из укрытия наугад.

— Значит, и снайперов еще не успели выставить на верхние точки, — выдыхая, резюмирует Мотор, после того как мы достигли цели. — Но вот ПК у них точно не один… Не хотят просто раскрывать пулеметные гнезда, грамотно… Но ничего, мы сейчас туда задуем из всего, что есть.

Ребята на позициях подготовились к приезду командира. У стены была аккуратно сложена горка из «мух» — одноразовых гранатометов, припасена пара «шмелей» — более мощных зарядов, «морковок» для старого доброго РПГ тоже хватало. Метрах в пятидесяти от нас двое бойцов залегли у «сапога» или «шайтан-трубы», как называли это разрушительное устройство мотороловцы.

— С чего начнем, командир? — спросил готовый подавать снаряды ополченец неопределенного возраста. Под конец смены на линии фронта все бойцы становились на одно лицо. Те, кто постарше, как будто сбрасывали с десяток лет, те, кто помоложе, — наоборот состаривались на глазах. После перманентной перестрелки длиной в сутки всем им исполнялось как будто по сорок, в глазах и морщинках светилась одухотворенная зрелость, приправленная безумной искрой адреналина.

— Пусть ребята сначала «шайтан-трубу» разогреют. Надо сбить нацикам азарт, а то они остервенело палят по сторонам без оглядки. Сейчас пару выстрелов из СПГ и обратно в подвалы попрячутся, потом мы берем паузу — они расслабляются и начинают снова вылезать на поверхность от любопытства… Тут мы и включимся с новой силой. Введем противника в заблуждение… — разъяснил Мотор, и ополченец дал отмашку ребятам, залегшим у «сапога». Одного из них звали Шустрый, парнишка недавно еще был то ли поваром, то ли санитаром или посыльным, долго просился в подразделение к Мотороле, его скрепя сердце взяли, и вот теперь он хотел доказать всячески, что полезен и решителен в бою, потому показательно засуетился вокруг станкового гранатомета.

Подготовка орудия к выстрелу напоминала закладку дров в печку. Шустрый брал полено-снаряд, открывал створку буржуйки-трубы, решительным движением забрасывал чурку в условное пекло и захлопывал дверцу. Затем садился на одно колено рядом с установленной на треноге «шайтан-трубой», коротко прицеливался и «задувал» — на ополченском сленге это означало выстрелить по противнику из чего-то гранатометного. Грохот от этого акта был запредельный, несмотря на то что мы прятались за стеной поодаль. В одну из пауз командир услышал одиночный свист в направлении «сапога», который ни с чем не спутаешь. Больше всего он напоминает хлопок кожаной казачьей плетки о воздух. Боец, который должен был работать с Шустрым в паре, после трех-четырех выстрелов оглох окончательно, поэтому, когда Моторола крикнул ему:

— Открывай беспокоящий огонь из калаша, пока идет зарядка орудия, — тот с недоумением и замороженным взглядом смотрел на командира, разводя руками. Контузия, что называется «от своих», во время интенсивного боя явление распространенное.

Мотору пришлось на языке жестов объяснять: точка Шустрого противником уже раскрыта, работает вражеский снайпер, поэтому, пока один боец перезаряжается, другой должен на всякий случай прикрывать его беспокоящим огнем. Оглушенный ополченец задачу понял довольно быстро и теперь выпускал протяжные очереди из АК в сторону депо с энергией и азартом умалишенного. Секунд через тридцать заговорившему автомату уже вторили остальные двадцать стволов на позиции. Сколько ни бился Моторола, а эффект цепной реакции на фронте, когда стоит начать одному, за ним повторяют все остальные, преодолеть не получалось никак. И плевать всем было на то, что в этом дружном хоре стрелкового оружия противнику вскрывались все огневые точки подряд. Тогда как по правилам локальной обороны хотя бы две-три позиции должны не палиться и оставаться как бы в запасе, чтобы в переломный момент сбить врага с толку.

В общем, стреляли все, изначальная задумка — усыпить бдительность забаррикадировавшихся на железнодорожной станции тербатовцев — сорвалась. Теперь оставалось только одно — вступать в боестолкновение, исходя из тех реалий, что имелись.

У Моторолы было настолько хорошее настроение — снова оказался на передовой и руководил действиями подчиненных не по рации из штаба, а здесь, на месте, — что даже серьезные отклонения от хитроумного плана не могли испортить его. Он хотел как можно скорее вернуть прежнюю форму, ведь именно такие бои на средней дистанции в сто — двести метров — его конек. То, что всегда получалось виртуозно. Тут как раз в тему — поупражняться в стрельбе из подствольника — расстояние позволяет.

Излюбленное оружие Мотор сразу же пустил в ход и сначала навесиком отправил 25-й ВОГ через видневшиеся за бетонным ограждением вагоны товарного поезда. Граната разорвалась между рельсами и зданием депо, командир результатом остался доволен. Новость о том, что он уже вступил в бой, мигом пронеслась среди мотороловцев, и они чуть ли не толпой, с трудом стараясь держаться командирских установок — пять-шесть метров друг от друга в шахматном порядке — бежали к нам на точку. Вскоре под бетонной стеной скопилось человек десять.

— Малой, а ты что здесь делаешь? Вас же сменили, — обратился Трофим к ополченцу, которому на вид и семнадцати не дашь. Он пришел вместе с незваной подмогой.

Моторола хотел было сделать им втык за недисциплинированное поведение на линии соприкосновения с противником, но подзабытые эмоции от первых минут огневого контакта брали верх, азарт захлестывал всех, и его тоже. Подозвал к себе Малого.

— Заряжаешь «морковку» в РПГ здесь, потом выбегаешь на открытое пространство, — показывает рукой на пятиметровый проем в ограждении, — дальше у тебя не больше двух-трех секунд, чтобы прицелиться: стреляй и сразу обратно. Первый можно немного под углом — дистанцию почувствовать.

Малой воевал у Моторолы с Семеновки, поначалу его вообще никто всерьез не воспринимал: парень школу еще не закончил, смугловатое лицо с хулиганским выражением было еще детским, по краям рта торчали две-три волосины подростковых усов, неестественно большие синие глаза выражали наивность. Над ним, конечно, подшучивали, гоняли, как самого молодого… Однако, когда в очередном бою настал его персональный «момент икс» — у каждого солдата он настает, — Малой оказался намного старше своих лет. На его счет записаны как минимум два подбитых БТРа, а это серьезное достижение даже по меркам бесстрашных мотороловцев.

В операции на Восточном фронте, когда ополченцы пробивали коридор к российской границе в районе Снежного, Малому и вовсе доверили командовать группой. Моторола тогда лечился в Крыму, поэтому в новой ипостаси парнишку не наблюдал, и теперь, конечно, тот хотел показаться перед командиром во всем героизме. Его группа дежурила на позициях с рассвета, и Малой за полчаса до приезда Мотора сменился, но специально вернулся на фронт — покуражиться. Поэтому на команду отреагировал молниеносно — через пару секунд РПГ с заряженной «морковкой» улегся на его тощее плечо. «Готов?» — «Так точно!» — «Пошел». Малой в заплетающейся манере, но очень быстро засеменил к провалу в стене, подзамешкался, потратил на прицел больше отведенного командиром времени, точно выстрелил и под одобрительные крики сослуживцев в расслабленном темпе вернулся на исходную. Он было заулыбался Мотороле, но лицо того осталось непроницаемым.

— Ты что, в натуре, дол…б? Сказано было две-три секунды и навесом! Ты кого там выцеливал? Укропы в окна, что ли, уткнулись посмотреть на тебя и ты хотел точно в форточку попасть? Снайпер как не-хер-на-хер мог сейчас тебя снять, и все, отвоевал бы ты свое… Были бы тебе и Новороссия, и ДНР, и кресты наградные посмертно… Завис там и еще обратно — как будто на прогулке. Кому понты эти нужны?

Малой уже второй раз за день огребал от командира. Первых звездюлей получил утром, перед тем как заступить на дежурство. Получили, в общем, все, поэтому было не так обидно, как сейчас.

* * *

Трофим довез нас до Иловайска минут за сорок, то есть мы подъехали к штабу где-то без пятнадцати шесть. В шесть у бойцов подъем, полчаса на утренние процедуры и затем развод на позиции: менять тех, кто дежурил ночью. На территорию базы нас пропустил заспанный вахтер, который не сразу даже понял, кто мы такие, — база числилась за полевым командиром Гиви. Он сам — местный, иловайский, собрал знакомых ребят и сформировал отряд, с которым приступил к зачистке города от ВСУ. Силы были, мягко говоря, не равны, потому мотороловцев и перекинули на это направление, помогать. Поскольку Гиви и его ребята довольно долго воевали здесь в одиночку и на подконтрольной им территории их каждая собака знала, то любой инородный джип с «камуфлированными» пассажирами воспринимался на аутентичных блокпостах неоднозначно. На одном из таких КПП, на подъезде к Иловайску уже, особенно мнительные постовые передернули затворы и хотели стрелять, когда Моторола в свойственной ему дерзкой манере потребовал пропустить нашу машину к фронту.

Он потом рассказывал — среди Гивиных ребят попадались и те, кто все-таки по своим стрелял. Никто не пострадал, но повод для стеба был основательный. Еще со Славянска в народ ушел мотороловский прикол: бойцов, которые в состоянии аффекта от страха или излишней предосторожности открывали огонь в сторону дружественных сил, называли сомалийцами. Ну типа как пираты сомалийские палят куда попало без разбору, в голове абсолютная анархия. И после того случая Моторола частенько предъявлял в шутливой форме Гиви, что тот понабрал к себе в отряд сомалийцев. Гиви, кстати, тоже будучи человеком с острым чувством юмора и склонностью к самоиронии, через какое-то время так и назвал свой батальон: «Сомали». В свежесозданном Министерстве обороны ДНР это вызвало недоумение, но в итоге название прижилось, а после противостояния в Донецком аэропорту юмористический флер вообще улетучился. Сомалиец на Донбассе — теперь не просто гордо звучит, но и устрашающе.

Заехав на базу, Моторола сразу направился в кабинет к напарнику, в казарме царила тишина, но сам Гиви уже не спал. С благородным смуглым лицом и статью горца — его русская кровь замешена на кавказских дрожжах, — он был раза в полтора выше Мотика. Они сработались и сдружились буквально за пару дней.

— Ну что, мой брат, когда укропов кошмарить начнем? — приветствовал его Моторола, пародируя кавказский акцент. Получалось натурально, потому что служил на Северном Кавказе, а еще долго у бабушки в Сочи жил — тоже как-никак горские места.

— О, мой рыжебородый друг! Сейчас кофе попьем и приступим! — встал навстречу Гиви. Стол был покрыт полусекретной иловайской картой с двухцветной разметкой свои — чужие. Гиви с подозрением посмотрел в мою сторону, я виновато отвел глаза (привычка — разглядывать карты), Мотик ситуацию перехватил:

— Этому можно доверять, не вникай.

В кабинете по всем углам гроздьями висели рации: стояли на зарядке и неприятно потрескивали.

— Пойдемте лучше на улицу, — предложил Гиви, и мы вернулись во двор.

База располагалась на территории то ли бывшей пожарной части, то ли райотдела милиции. Бойцы, что из местных, уже суетились, Гиви распорядился напоить нас утренними тонизирующими напитками.

— А пожрать у вас что-нить есть? — бодро уточнил Моторола.

— Сухпай трофейный, — отрапортовал Гивин адъютант.

— Блин, как же задрал этот сухпай… Неси!

Тем временем на часах пробило шесть, и если сомалийцы уже вовсю натирали мылом сальные от душной ночи лица, то мотороловцев во дворе не было. Они еще спали. Зная взрывной характер Мотора, я ждал реакции. Однако командир невозмутимо поглощал украинскую тушенку, тщательно закусывая ее черствым хлебом.

— Ясно теперь, почему в твоем подразделении потерь так мало: когда война идет, мотороловцы спят, — не выдержал Гиви.

Мотик, слегка причмокнув, опустил ложку в консервную банку:

— Что-то жрать все время хочется… Надо, наверное, пропить курс таблеток против глистов. В этом году еще не вытравливал. — Диалог плавно перетекал в тарантиновскую плоскость, Моторола сохранял абсурдное для его темперамента спокойствие: — Все хорошо в украинском тушняке, только изжога потом адская. — Демонстративно пошкрябал ложкой по опустевшей жестяной таре, облизал ее. — А сладенького у вас нет ничего, к чаю?

На столе тут же появилось варенье.

Сочувствующие идеям ДНР жители Иловайска несли ополченцам различного рода до машние консервы. В варенье дефицита не было. Моторола обстоятельно заедал чай сливовым джемом, а когда насытился, достал тонкие укороченные сигареты. Заядлые курильщики называют такие зубочистками. С того момента, когда для его подчиненных должен был прозвучать подъем, прошло уже минут двадцать. Командир с курортным видом выпускал изо рта дым. До выдвижения на позиции оставалось всего ничего.

— Мои уже «Нонну» разворачивают, — подначивал напарника Гиви.

— Не переживай, братан, мои сейчас в ускоренном режиме соберутся, у меня есть тайное средство, — в той же флегматичной манере отвечал Мотик. — Трофим, принеси, пожалуйста, из машины мой автомат и подсумок с ВОГами, — загадочно распорядился он.

Водитель, который вслед за командиром уплетал за обе щеки сначала тушенку, потом варенье, сытой походкой направился к джипу.

Моторола тем временем наблюдал, как Гивины парни здесь же, во дворе, в десяти метрах от трапезного стола, разворачивают артиллерийскую установку «Нону-К». По плану, прежде чем проводить разведку ближним боем вагонного депо, где засели добровольные евробоевики, иначе говоря, рекруты территориальных батальонов «Донбасс-1» и «Донбасс-2», по объекту наносились удары из тяжелых орудий. Мотик хотел, чтобы его люди работали под прикрытием артиллерийского огня, так гораздо комфортнее, да и вообще по уму. Если на Семеновке под Славянском ресурсы были ограниченны настолько, что воевать приходилось не так, как положено по законам войны, а исходя из скромных возможностей, то здесь, в Иловайске, дела обстояли значительно лучше. Незадолго до Иловайской операции ополченцы разгромили ВСУ под Снежным. Вместе с территорией украинские военные оставляли боеприпасы, технику. Армия ДНР интенсивно перевооружалась за счет противника. И конечно, Мотороле, который в годы службы повоевал в российской армии во вторую Чеченскую кампанию, это особенно грело душу. Трофеи давали возможность более тщательно готовить зачистки и планировать штурмовые операции. Нельзя было сказать, что артиллерийская мощь теперь на их стороне. Да, противник находился в шаге от того, чтобы оказаться в полном оперативном окружении. Однако при этом у самих вэсэушников проблем с вооружением особых не намечалось. Как докладывала разведка, у ВСУ снарядов как у дурака фантиков. С советских времен еще запасы остались. О том, что противник огрызался, и огрызался серьезно, говорили внушительные пробоины в крыше казармы, где Гиви разместил мотороловцев. ВСУ обрабатывали ополченский тыл из «Градов», саушек, пушек Д-30, минометов, из всего чего не лень.

— Вот, командир. — Трофим протянул ему родной калаш с прикрепленным у дула подствольником. — И подсумок, как ты просил.

С той же беспечностью, с которой поглощал местные угощения на завтрак, Мотор мягким движением достал ВОГ-25 из сумки-хаки, поместил гранату в подствольник и, не особенно прицеливаясь, выпустил ее прямо в зияющую дыру казарменной крыши. На чердаке прогремел взрыв.

Гиви, не очень понимая, что происходит, подбежал к рыжебородому другу:

— Ты куда шмаляешь???

— У вас все равно потолок будет течь, моя граната погоды не сделает, — дедуктивно пояснил ситуацию Моторола и опустил в подствольник еще один ВОГ.

Гиви несколько секунд недоумевал и потом заржал во всю свою кавказско-русскую удаль:

— Офигенный будильник!

После второго разрыва в беспробудной казарме послышались крики, внутри здания забурлила жизнь. Мотику показалось мало, и на чердак полетела третья граната. Тут уже из дверей, толкаясь и обгоняя друг друга, во двор посыпались раздерганные взрывными флюидами тела. Глаза мотороловцев горели адреналиновым блеском и резко контрастировали с сонными «лицевыми опухолями», которые не успели сойти с воспаленных от духоты черепов за столь короткий после пробуждения срок. Боец с позывным Малой, завидев командира, с надрывом закричал:

— Мотор, срочно в укрытие, в подвал! Нас атакуют! — Кожа его лоснилась от тревожного пота.

Вдогонку этому громкому заявлению неслись деловитые комментарии.

— Вот укропы, суки, как точно пристрелялись к базе, — ворчали старожилы.

— Быстрей, быстрей… — подзуживал их командир, — что ж вы во двор-то бежите, марш по норам.

Подчиненные никак не могли отдуплиться и метались по площадке перед казармой, не обращая внимания на ядовитые взгляды сомалийцев, которые уже давились от хохота. Малой первым обратил внимание на подвох и с типичной для него искренней наивностью, подбежав к Мотороле вплотную, полушепотом спросил:

— Не по нас, что ли, стреляют?

— Еще как по вас!

— Стоп… А чего никто не прячется?

— Ты время видел? — уже с нарастающей строгостью спрашивал Моторола, ярость стремительно брала верх над юмористическим настроем. Резкая смена интонаций была характерна для него, особенно вблизи передовой. — Какого хера, я приезжаю за полсотни кило метров к шести утра, не опаздываю, а вы подняться вовремя не можете?! Гиви уже артиллерию выставил, а твои в кроватях дрочат! Быстро построиться!

Растерянность на лицах бойцов сменилась на виноватую готовность выполнить любой приказ.

— У вас пять минут на то, чтобы полностью экипироваться, распределить БК и выдвинуться на позиции.

* * *

Получив нагоняй за легкомысленное отношение к боевому заданию, Малой выцыганил у командира вторую попытку. Моторолу подотпустило, он снова язвил:

— Хочешь вину искупить кровью?

В больших глазах Малого читалось: готов и на это.

— Давай, теперь без выпендрежа: выскочил, прицелился, задул, в укрытие.

Ополченец энергично начал заправлял следующую «морковку» в РПГ-7, командир повернулся к остальным:

— А все, у кого есть подствольники, отсюда прямо из-за стены навесом забрасываем ВОГи за вагоны, прикрываем гранатометчика, а ты, Малой, не раньше, чем я три ВОГа отстреляю, строго по команде. Всем все ясно?

— Да, командир.

— Погнали.

Моторолу как будто немного знобило от предвкушения боя, в прямое столкновение с ВСУ он не вступал чуть ли не пару месяцев, а тут снова, можно сказать, лицом к лицу. Он умело выстроил угол на прицеле, чтобы отправить ВОГ на необходимое расстояние. Тут вроде все просто: чем больше угол, тем меньше расстояние, однако в том и заключается мастерство, чтобы подбирать его на глаз, оценив дистанцию. Все знали — Моторола добился в стрельбе из подствольника феноменальной точности. Утром бойцы ощутили это на себе, когда любимое оружие командир применил как будильник. Чуть не подрассчитай он с углом, граната могла залететь прямо в окошко, разорваться среди стройного ряда казарменных коек и уж точно если не убить, то кого-нибудь затрехсотить, в переводе с ополченского сленга — ранить. Теперь так же безошибочно и резко он щелкнул по черному курку, навес получился загогулистый, но отсюда, из-за стены, именно так и надо было стрелять, не попадая в прямую видимость противника. Очень удобно, в общем. Разрыва пришлось ждать не меньше пяти-шести секунд, бойцы застыли в ожидании, пока граната преодолеет заданную траекторию. Как только ушей достиг треск, ребята — их было человека четыре, не больше (подствольники на фронте считались дефицитом и доставались самым крутым), — ориентируясь на действия и угол, опробованный Мотором, начали забрасывать депо гранатами.

Сам командир четким движением извлек из подсумка следующий ВОГ и отправил его туда же, по значению. Когда на очереди был третий боеприпас, Моторола кивнул Малому, мол, будь готов, тот кивнул в ответ:

— Ты должен успеть все сделать, пока летит ВОГ — пять-шесть секунд! Пошел, — скомандовал Моторола и тут же выстрелил.

Малой, на этот раз сконцентрированный до предела, все исполнил строго по инструкции. С соседней позиции нетерпеливо махал руками, стараясь привлечь к себе внимание, Шустрый, ему невмоготу было оставаться безучастным.

— Командир, задуть им еще из «сапога»?

— Давай еще один раз, только дождись, пока мы тебя из автоматов прикроем. Выстрелишь — и давай к нам… — молниеносно отреагировал Мотор.

Когда Шустрый бежал к стене, мы пару раз услышали уже знакомые шлепки снайперской плетки. Означало это только то, что тербатовцы снова активизировались и собираются всерьез принять бой. С их стороны тут же затрещали автоматные очереди, над нами засвистели украинские пули, однако укрытие было надежным, единственное — выскакивать теперь на открытое пространство с каждым разом будет все опаснее. Без сомнения, враг вычислит точку, откуда ему прилетает «тяжелое», и переключит огонь на нее.

Шустрый прибежал не с пустыми руками, за плечом наперевес у него висели пара «шмелей», в руках он стиснул по «мухе».

— Малой с Шустрым, отдышитесь… Кто следующий?

Вызвался паренек из сомалийцев, позиция все-таки общая. Мотор хотел было усомниться в рациональности этого предложения.

— Он справится, не ссы, — вмешался Гиви, который, передергивая затвор своего РПК, тоже примерялся, как бы поудобнее выбрать точку для стрельбы.

— И ты здесь, мой кавказский брат?

— Ну а то ж, неужели ты хотел, чтобы я всю дискотеку пропустил?! Да и БК весь расстреляли уже артиллерийский, Царь обещал, что скоро подвезут снаряды. Но ты знаешь, как это быстро делается…

Гиви разложил ручной пулемет Калашникова, его ножками на стену и начал поливать ту сторону железной дороги жужжащими 7/62. Сомалиец тем временем зарядил эрпэгэшку и ждал команды, чтобы повторить трюк, уже дважды сделанный Малым. Правда, сейчас это представлялось в три раза опаснее, вэсэушные автоматы не замолкали. Сомалиец, впрочем, тоже не из робкого десятка оказался, тем более внутри зудело — нужно же доказать, что они мотороловцам в смелости не уступают.

Парнишка после отмашки выскочил в проем, не так расторопно, как Малой, но тоже уверенно задул в депо. О края проема зазвенели украинские пули, но сомалийцу повезло — ни одна из них его не задела, и он гордо переводил дыхание в укрытии.

— Так, бойцы, работаем ВОГами поактивнее, а то бандерлоги там чё-то совсем офигели на расслабоне, чуть эрпэгэшника нашего не сняли.

Интенсивность огня значительно возросла. Следующий на очереди стоял Шустрый, деловито примеряя на плечо «Шмель» — реактивный одноразовый огнемет. После того как Моторола послал за вагоны очередной ВОГ, боец уже был в проеме: пуск «Шмеля» выглядел эффектнее, чем выстрел из РПГ, реактивная струя у него, конечно, помощнее. Едва Шустрый задул, как нас всех слегка подбросило над землей, после секундного замешательства у меня заложило уши, как в самолете при посадке, и я услышал чистосердечный мат Мотора:

— Вот суки, они по нас тоже из РПГ начали работать, хорошо, что в стену попали.

Мы покрылись белой бетонной пудрой и теперь тщательно стирали ее хотя бы с лица. Украинский выстрел раскрошил каменную ограду с обратной стороны, пыль взвилась вверх и теперь оседала с нашей стороны тоже.

У Гиви на голове эта пудра вдруг начала превращаться в коричневатую кашицу, видимо, его зацепило. Сомалийские санитары уже осматривали рану, промывали ее, — кожу у лба содрал осколок стены, — оперативно накладывали бинты, ничего серьезного.

— Гиви, ты как? — отрывисто спросил Мотор.

— Фигня, братик, поцарапался, — бросил тот и водрузил РПК обратно на огневую точку, едва медики успели закрепить повязку.

— Что-то мне подсказывает, они выдвинули группу из здания к вагонам, поближе к нам, стрелять эрпэгэшкой из комнаты не каждый, во-первых, станет, если они не конченые отморозки, конечно. Во-вторых, оттуда обзор больше… Так что давайте им ВОГов накидаем не в помещение теперь, а именно на площадку за вагонами, навесом конкретным… — Командир разложил задачу и поставил автомат с подствольником почти вертикально. После выстрела вскрылась небольшая проблема. — Блин, гребаные ветки! — закричал Моторола, показывая на кроны деревьев, растущих параллельно бетонной стене, где мы укрывались. Его ВОГ разорвался значительно ближе — траектория искривилась из-за того, что граната прошла сетку листвы. Малой услышал предупреждение позже, чем с коленки отправил свой ВОГ в том же направлении. Ему и находившемуся рядом Шустрому повезло меньше: граната, зацепившись за ветки, разорвалась над ними. Маленькие осколки расцарапали висок одному, попали в щеку другому, звук оглушил всех, а рядом снова заматерился Мотор: — Как жжет, сука, под мышкой.

Миллиметровый кусочек металла прошил камуфляж, но командир даже бронежилет не стал снимать, чтобы осмотреть ранение, крови не было, да и жгло, скорее всего, оттого, что метал нагрелся при взрыве. Малой ждал едкого и сокрушительного комментария, но Моторола не разозлился — все-таки сам недоглядел, не учел плотность зеленки.

— Короче, из подствольников не работаем так, а то сами себя поубиваем. Шустрый, дай мне «муху», и пусть тебе перевязку сделают. — Командир расчехлил одноразовый гранатометный выстрел, отщелкнул прицел.

— Мотор, там сейчас все простреливается, — попытался его одернуть Трофим. — Ну его на хер.

Конечно же он не стал никого слушать и в типичной своей резкой, но плавной манере просеменил к проему, замер на полсекунды и тут же задул, три раза подряд щелкнула плетка снайпера-тербатовца, пока командир возвращался на исходную.

Как Трофим пережил эти секунды, одному Богу известно, ведь случись что с Моторолой, от Лены влетело бы первым делом ему. Попасть под праведный гнев Лены страшнее, чем попасть под вражеский обстрел. За Мотора она могла просто порвать. Так что Трофим, как никто другой, радовался тому, что все обошлось.

Запыхавшийся командир был явно доволен собой, вылазка удалась, бойцы смотрели на него с восхищением. Мало того что он показал настоящий мастер-класс: ни одного лишнего движения, минимум времени на прицел, пустую «муху» отбросил с торжествующей эмоцией в стену. К тому же никто не мог его упрекнуть в том, что он выскочил в проем, когда было тихо. Ставил рискованные задачи подчиненным, показал, что готов рисковать не меньше, чем они. Именно из таких поступков складывался его железобетонный авторитет.

— Ты же не будешь это показывать? — угрожающе, но с довольным видом обратился ко мне.

— Буду!

— Ну тогда готовься, нам пиз…ц обоим, Лена сто процентов увидит.

Лениного гнева, конечно, опасался и я, но отправить такое в архив было бы преступлением.

— Малой, слухай сюда. Они, как я говорил, и правда отправили группу к вагонам. Я задул между вторым и третьим и увидел, как человек пять перебежали за следующий. Короче, они сидят сейчас между третьим и четвертым, целься туда. — Ополченец, естественно, воспринял это как руководство к немедленному действию. — Только реально делай все быстро, снайпера пасут проем.

Малой все исполнил технично.

— Кажись, я размотал там кого-то.

— У нас бэтээр заряженный стоит? — крикнул Мотор то ли Гиви, то ли старшему на позиции мотороловцу.

— Да, команадир, заряжен, — отреагировал Шустрый.

— Выгоняйте его в проем, пусть докашивает укроп! Снайпер броню не пробьет, а если Малой не промахнулся, то они сейчас не в состоянии из РПГ работать.

БТР выехал на точку и давал залпы один за другим, об обшивку беспомощно бились снайперские пули: больше ответить тербатовцам было нечем. Мотор дал распоряжение «глазам» — так называли тех, кто из бинокля отслеживал все перемещения противника — убедиться, что группа у вагонов уничтожена. По рации пришло подтверждение: на рельсах лежат семь тел.

— Забирать, скорей всего, будут ночью, сейчас не сунутся, отгоняйте БТР, — констатировал командир.

— Ну что, сегодня они поняли — контратаковать наши позиции затея бесполезная, завтра нужно дожимать. Да, Гиви?

— Главное, чтобы до утра БК подвезли.

— Подвезут, если что — я там в штабе, в Донецке, их потороплю. Надо будет — поскандалю, — слегка ехидничая, обнадежил друга Моторола.

Вылазкой на передовую он остался доволен: и тербатовцев проучили, вряд ли они отважатся теперь на дерзкие контратаки, и боевой дух пацанам поднял. Все-таки то, что он теперь снова в строю, — для них бешеный стимул.

* * *

Едва мы вернулись в располагу к Гиви, к воротам, визжа, подлетела разбитая в хлам тачка.

— Енота ранило, в шею!!! Снайпер, — кричали оттуда.

Медики рванули со всех ног. Ополченцы вытащили с заднего сиденья бойца, у которого из горла хлестала кровь. Один из санитаров тут же принялся делать искусственное дыхание рот в рот, медсестра — солидная уже женщина, — закрывала рану тампонами. Моторола приказал Трофиму срочно подогнать джип. Наложив кое-как повязку потуже, бессознательного парня с густой, но не длинной бородой уложили на кожаные сиденья командирской машины.

— Ближайший госпиталь в Харцизске, — успела крикнуть вдогонку Трофиму медичка.

— Ну вот как так??? Я ж говорил не расслабляться… — выговаривал Моторола бубнившему объяснения ополченцу, что был за рулем фронтового автомобиля. Енот — из опытных, донбасский — решил после отъезда командира поставить жирную точку в перестрелке с тербатовцами и отстрелять оставшуюся «муху», выскочил в проем… Там его бдительный снайпер и поймал.

— Вы чего, не слышали, что ли, как пули о бэтээровскую броню звенели? Енот решил — он прочнее, что ли? — возмущался командир, необоснованные потери его бесили. Это то, с чем он боролся в первую очередь.

Трофим вернулся часа через полтора, когда уже стемнело. Енота спасли. К Мотору вернулось настроение.

— Самый главный бой ждет меня дома! Ты ж знаешь, Трофим, я обещал Лене вернуться сегодня пораньше, — подстегнул он водителя, усаживаясь в машину.

Я занял привычное место на заднем сиденье. Кожаные кресла были липкими от крови.

— По дороге из раны хлестало только так. — Трофим протянул мне затвердевшую тряпку. — На, если хочешь, протри.

На следующий день украинский территориальный батальон «Донбасс» отступил из железнодорожного депо, мотороловцы и сомалийцы зачистили здание за пару часов. Мотороле из-за моего репортажа дома все-таки влетело. Он позвал меня в Иловайск только через неделю, когда город уже полностью освободили. И там не стреляли, почти.

Похожие записи: